Татьяна Вежина (Малышева) (tstealth1) wrote,
Татьяна Вежина (Малышева)
tstealth1

Category:

Переход. Рассказ



Переход совсем не был мрачным и зловещим. Обычный, людный, московский, подземный переход. Раскладные столики торговок разной мелочью, запах слоеного теста из ларька, гулкое цоканье множества каблуков по граниту, вот, собственно говоря, и все, что представлял собой переход.

Я ходила через него каждый день, и все это мне было знакомо.

Среди постоянных «обитателей» перехода самым шумным считался грязный и оборванный нищий. Это был совсем не старый человек, может быть даже молодой парень, но от такой жизни лицо его вздулось, губы потрескались, волосы скатались колтунами, и он казался почти стариком.


«Помоги-и-ите! Помоги-и-ите!» — хрипло кричал он, шаркая туда-сюда по переходу и безумно вращая глазами. Его протянутая рука все время болталась совершенно хаотично, и от этого казалось, что милостыня на самом деле ему не нужна. Он был совсем не похож на других нищих, вполне осознанно принимающих свою жизнь такой, какая она есть. Порой он останавливался, его голова бессильно свешивалась то в одну, то в другую сторону, и он как будто впадал в забытье.

Дальше по переходу обычно сидел бородатый дедок с баяном и хрипловатым, но мелодичным голосом тянул:

Я люблю тебя, Жизнь,

Что само по себе и не ново,

Я люблю тебя, Жизнь,

Я люблю тебя снова и снова.

Еще дальше на полу перехода располагалась молодая женщина с ребенком. Ребенок лежал у нее на коленях и постоянно спал, от чего у меня по спине пробегали мурашки и хотелось убедиться, что он жив. Ведь не может маленькое, растущее создание ни разу за все время не потянуться, не заплакать, не поинтересоваться, что происходит вокруг. Иногда, когда лицо ребенка казалось особенно серым, мне хотелось взять его мать за плечи и встряхнуть. «Что ж ты делаешь, безумица»!?

Все это продолжалось изо дня в день.

Так было и в тот раз. Накрапывал дождик, я почти с удовольствием спустилась по ступенькам, думая о чем-то своем и не замечая, как мимо прошаркал знакомый бомж, и как постепенно в мое сознание начала вливаться все приближающаяся знакомая песня деда.

Неожиданно, повинуясь какому-то неизвестному порыву, я подняла глаза и увидела новое лицо.

В нескольких шагах от меня стояла сильно пожилая женщина с небольшой кружкой для милостыни. Первое, на что я обратила внимание это ее прическа и головной убор. Аккуратно завитые желтоватые волосы немного выбивались из-под безупречно надетой довольно стильной шляпки фиолетового цвета с крученым шнуром по периметру тульи. На худощавой шее так же безупречно и не без претензии на изысканность был повязан легкий сиреневый шарфик. На увядающее лицо был нанесен макияж в давно ушедшем стиле 90-х, а на руках красовался профессиональный, малиновый маникюр, что, обращая внимание на ее положение, было удивительно и в то же время как-то жалко и нелепо.

Одежда женщины сохраняла память о «хорошей жизни». Длинный кожаный плащ цвета «цитрус» был изрядно потерт и сидел немного не по фигуре, но все еще смотрелся дорого. А уж в конце прошлого века это и вообще было целое состояние. Такими же «историческими» были и ее кожаные сапоги.

Вообще вся внешность женщины находилась в вопиющем несоответствии с ее занятием. И она, видимо, это ощущала. Ей было не по себе, она переминалась с ноги на ногу, тревожно оглядывалась.

Я взглянула ей в глаза. Нет, они не были безумны. Но в них отражался вопрос, который безумцы и потерявшие память очень часто себе задают: «Что я здесь делаю? За что со мной это сотворили?»

В первый момент вся ее фигура вызвала во мне более острую жалость, чем все нищие, которые попадались до этого. Я не могла отвести от нее глаз.

Но вдруг я перехватила ее взгляд, обращенный на деда с баяном и случайных соседок-торговок в косынках и валенках. Это был взгляд полный высокомерия и холодного презрения. А при взгляде на нищего ее лицо исказила гримаса брезгливости.

И тогда мне вдруг стало ее абсолютно не жаль.

Интересно, что с ней произошло? Подумав об этом, я даже немного замедлила шаг.

В одну секунду я представила себе, как она жила в той своей молодой беспечной еще советской жизни. Как она радовалась своему новенькому диплому, своей интересной и важной работе в школе, успехам учеников, своим мужу и сыну, своей новой, светлой квартире…

А потом?...

Потом, наверное, кто-то ее спросил так между прочим: да что ж это вы, милочка, все крутитесь и крутитесь как белка в колесе на благо Родины, а у вас вот и гардероб никудышный и машины нету? А вот как люди-то живут, частное предпринимательство, свободная конкуренция… свой бизнес и никаких волнений…

«И правда, — подумала она. — Хватит! Пора прекратить столько думать о других! Хочу спокойствия, красивых изысканных вещей и машину, обязательно! Давайте нам ваши свободный рынок, частное предпринимательство, конкуренцию, а социальные гарантии нам ни к чему. Каждый сам за себя»…

И что же дальше?... Неужели вот так сразу? В один миг, ниоткуда? Не сразу, и не у всех... Но она своего добилась... Только, увы, не навсегда. Конкуренция и свободный рынок имеют и вторую сторону. Мужа по законам конкуренции убили в бандитской разборке «законопослушные бизнесмены» 90-х, сын умер от наркотиков… И вот теперь, постаревшая и затертая молодыми да ушлыми, она оказалась в переходе.

Я оставила позади себя женщину с жалким взглядом брошенной хозяином собаки.

В эту минуту для меня переход будто приобрел другую глубину. Мы все шли по переходу, двигались куда-то, пытались выбраться... а кто-то оставался в нем навсегда...

«Помоги-и-ите!» — этот сиплый крик нищего, словно поднимался откуда-то из глубин его человеческой сущности, с трудом пробивался через все препятствия бренной телесной изуродованной оболочки и взывал к окружающим. И, казалось, что это его душа, оставив тело, мечется в бетонном капкане, бьется о стены и потолок и молит о спасении. Нищий, просящий милостыню и нищий, молящий о спасении — это не одно и то же. Каждый может подать мелочь на хлеб. Но спасти человека… Да и что такое это самое «спасти»?... И мне вдруг показалось, что мечущийся крик вдруг бросится ко мне, схватит за руки и уже не отпустит, пока я не спасу этого несчастного.

И песня деда уже не была обычной, а стала какой-то пророческой.

Вот уж окна зажглись,

Я шагаю с работы устало…

Мне показалось, что переход начал давить мне на плечи, вытягивая из меня свет и воздух, я испугалась, что он вот-вот захлопнется, и мы все останемся в нем без выхода в непроглядной тьме навсегда!

Я побежала.

Я люблю тебя, Жизнь,

И хочу, чтобы лучше ты стала…

На одном дыхании осилив подъем я остановилась, чтобы отдышаться. Я вдруг почувствовала себя человеком, неожиданно обнаружившим, что за яркие побрякушки у него выманили самое дорогое, что могло быть в человеческой жизни — его человечность. Через несколько минут я пошла прочь.

С тех пор при приближении к переходу мне в голову приходила только одна мысль: подземный переход должен быть разрушен. Здесь обязательно должен быть мост!
Источник

Автор Татьяна Вежина.

Tags: литература, современный рассказ
Subscribe

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments