?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Забота о том, чтобы русский народ не повернулся против феодально-помещичьего строя, стала определять всю деятельность Ростопчина и после возвращения его в освобожденную Москву.


В губернии в это время было неспокойно. Вернувшиеся на свои пепелища крестьяне голодали, значительная часть их превратилась в бездомных нищих26. Многие помещики не торопились появляться в своих подмосковных имениях, отсиживаясь, как признавал сам Ростопчин, «в тех местах, куда их загнал страх»27, а армия с каждым днем все дальше уходила на запад. Государственная и помещичья власть оказалась, таким образом, временно ослабленной. Между тем надежды крестьян на получение воли начинали постепенно рассеиваться, и настроение народа все чаще давало о себе знать разгромом барских усадеб. Поначалу Ростопчин надеялся быстро навести порядок испытанными методами устрашения и подавления. 20 октября появилась его угрожающая афиша: «Крестьянам Московской губернии. – По возвращении моем в Москву узнал я, что вы <...> вздумали грабить домы господ своих по деревням и выходить из послушания. Уже многих зачинщиков привезли сюда. Неужели вам хочется попасть в беду?.. Бонапарта не слушались, а теперь слушаетесь какого-нибудь домашнего вора. Ведь опять и капитан-исправники и заседатели везде есть на месте. Гей, ребята! Живите смирно, да честно <...>»28.

Через неделю после опубликования этой листовки, 27 октября, он сообщил главнокомандующему в Петербурге С.К.Вязьмитинову: «Пребывание в столице, в губернии Московской, французских войск поселило во многих местах буйство и непослушание; но я надеюсь в скором времени привести все в порядок способом земской полиции и уральских казаков»29. В тот же день он писал жене: «Мужики начинают опустошения: так как грабить нечего, они жгут <...> По счастью, у меня есть казаки, чтобы образумить их, и я надеюсь, что порядок будет скоро восстановлен»30. Но очень быстро Ростопчин пришел к выводу, что обстановка слишком серьезна, чтобы можно было спокойно уповать только на «способ земской полиции и казаков», что нужны также какие-то другие, более гибкие меры, и он начинает даже обвинять правительство в непонимании этого. «Петербургские господа не понимают, – пишет он жене 1 ноября, – что именно теперь надо постараться утишить кипение народа, заставить его снова войти в круг своих обязанностей. Невозможно, чтобы часть народа бесконечно занималась только грабежами и убийствами»31. Московский главнокомандующий собирался выехать в Петербург, чтобы получить от Александра I «более подробные указания, как действовать», заявляя, что не хочет «более ничего <...> принимать на свою ответственность»32. Поездка не состоялась, так как император выехал вскоре к армии.
Между тем обстановка в глазах Ростопчина становилась все более «взрывоопасной», при этом наибольшее беспокойство вызывали у него бывшие партизаны. «Умы сделались весьма дерзки и без уважения, – жалуется он министру полиции в феврале 1813 г. – Собственность не почитается, а привычка бить неприятелей преобразила большую часть поселян в разбойников»33. В стремлении «утишить кипение народа» Ростопчин и решил предпринять ряд мер, которые должны были создать видимость, будто заслуги крестьянства в войне официальными властями и признаются и почитаются. Следует полагать, что к этому его дополнительно побуждали и обстоятельства чисто личного свойства: по свидетельству П.А.Вяземского, «при возвращении его в Москву, освобожденную от неприятеля, и когда мало-помалу начали съезжаться выехавшие из нее, общественное мнение оказалось к Ростопчину враждебным <...> разлад между Ростопчиным и Москвою доходил до высшей степени»34. Справедливость этого свидетельства подтверждается рядом других показаний35, да и сам Ростопчин в середине ноября 1812 г. сетовал, что от Москвы он, «кроме ругательства, клеветы и мерзости, ничего в награду не получил <...>»36. Пытаясь оправдаться и восстановить утраченную популярность, он старался теперь представить себя в качестве инициатора и вдохновителя народной войны. Но для этого нужно было показать, как народ вверенной ему губернии боролся с врагом. В этом заключалась, очевидно, еще одна причина нескольких демагогических жестов, сделанных им по отношению к крестьянству, которые, в частности, выразились в передаче материалов о подвигах подмосковных партизан в «Русский вестник» и в представлении 50 человек к награждению.
Решение Александра I было изложено в отношении, отправленном 9 февраля 1813 г. из местечка Конин в княжестве Варшавском, где ненадолго остановилась императорская квартира, министром полиции А.Д. Балашовым министру финансов Д.А.Гурьеву. «Государь император по дошедшему до Его Величества сведению о храбрых и похвальных поступках поселян Московской губернии, ополчавшихся единодушно и мужественно целыми селениями против посылаемых от неприятеля для грабежа и зажигательства партий, высочайше повелеть соизволил начальствовавших из них отличить георгиевским пятой степени знаком, а прочих серебряною на Владимирской ленте медалью с надписью “За любовь к отечеству”». Балашов далее сообщал, что, согласно воле царя, медали должны быть «сделаны величиною в полуполтинник» и что их, как и георгиевские знаки, следует отправить Ростопчину37.
К отношению приложен был скрепленный подписью Балашова список, включающий 23 человека, награждаемых Знаком отличия Военного ордена (георгиевским знаком пятой степени) и 27 человек, награждаемых медалью «За любовь к отечеству»38.
Первое, что обращает на себя внимание в решении Александра I, это то, что медаль «За любовь к отечеству» не учреждалась как награда для всех или особо отличившихся крестьянских партизан Отечественной войны; награждение ею было оформлено как разовое «всемилостивейшее высочайшее пожалование» группе поименно названных крестьян Московской губернии. О причинах этого уже говорилось: учреждение медали с определенным статутом неизбежно повлекло бы за собой массовое награждение крепостных.
Не менее примечательно указание, что медали должны быть сделаны «величиною в полуполтинник». Чтобы понять смысл этой «высочайшей воли», следует иметь в виду, что ко времени Отечественной войны 1812 г. достаточно отчетливо стал определяться типовой размер наградной серебряной медали за военные подвиги. Диаметр такой стандартной медали равнялся 28 мм. Именно такого размера были медали «За веру и отечество. Земскому войску» (1807 г.), «За проход в Швецию через Торнео» (1809 г.), «За переход на шведский берег» (1809 г.), учрежденная в феврале 1813 г. медаль для участников Отечественной войны, позднее медаль «За взятие Парижа» и многие другие. Отступления от этого стандарта бывали, но главным образом в сторону увеличения (например, медаль 1810 г. «За отличие при взятии приступом Базарджика» имела диаметр 31 мм). Монета же достоинством в полуполтинник, выпускавшаяся до 1810 г., представляла собой тоненький серебряный кружок диаметром 23 мм. Требование Александра I, чтобы медали изготовили именно такого размера, было, разумеется, не случайным: уменьшенный размер награды должен был подчеркнуть второстепенное значение самодеятельных крестьянских отрядов.
Отношение к награждаемым крестьянам проявилось и в указании отправить изготовленные Знаки отличия Военного ордена вместе с медалями непосредственно Ростопчину. Дело в том, что с 1809 г. были установлены и строго выполнялись правила, по которым все Знаки отличия Военного ордена изготавливались с номерами и обязательно проходили через Капитул российских орденов, где сначала регистрировались сами знаки, а затем против каждого зарегистрированного знака делалась запись о том, кто именно им награжден. Указание послать знаки прямо Ростопчину означало, что в данном случае регистрации в Капитуле не будет, а из этого следовало, что для крестьян можно послать отмененные знаки без номеров. Как будет показано дальше, именно так это указание и было понято.
Характерна также данная в отношении Балашова общая оценка крестьянского партизанского движения, повторяющая, очевидно, формулировку в представлении Ростопчина, но вместе с тем выражающая официальную точку зрения правительства. Значение народной войны ограничено в ней борьбой «против посылаемых от неприятеля для грабежа и зажигательства партий». Стремление приуменьшить военное значение массовых народных выступлений, представить их только как самооборону своих жилищ и селений здесь совершенно очевидно, особенно если учесть, что в числе награждаемых были такие прославленные руководители крупных партизанских отрядов, как Герасим Курин, Егор Стулов и др.
В начале марта 1813 г. отношение Балашова и списки награждаемых были получены Гурьевым и с его резолюцией об исполнении переданы в Департамент горных и соляных дел, которому непосредственно подчинялся в то время Монетный двор. Однако для директора департамента А.Ф.Дерябина приказание чеканить наградные медали такого необычного размера показалось столь странным, что он осмелился 6 марта представить министру финансов докладную записку, почтительно доказывая в ней несообразность этого распоряжения. Дерябин писал, что для изготовления серебряных медалей такого размера «штемпелей на Монетном дворе не имеется, и сверх того самые медали в величину полуполтинника будут весьма тонки». Он предлагал «сделать медали сии по штемпелям для земского войска приготовленным, переменив только на одной стороне надпись»39, т. е. изготовить медали обычного размера40.
Доводы Дерябина не произвели бы на Гурьева никакого впечатления, сообрази он, что они противоречат желанию императора, ибо этот опытный царедворец, про которого Ростопчин писал, что он «всем жертвует своему желанию удержаться в милости», пуще всего боялся чем-либо не угодить монаршей воле. Однако на докладной записке появилась его резолюция: «Исполнить». Объяснение этому может быть только одно: он просто не понял скрытого смысла указания Александра I и изготовлением более «добротных», чем было предписано, медалей думал выполнить царское повеление наилучшим образом. Только благодаря этому курьезному недоразумению Монетный двор стал готовить для крестьян медали обычного размера.
8 марта предписание изготовить необходимое количество Знаков отличия Военного ордена и медалей Дерябин направил вардейну (начальнику) Петербургского Монетного двора Е.И.Еллерсу41. Обнаруженные документы раскрывают далее некоторые подробности работ по созданию медалей на Монетном дворе, которые продолжались более месяца42.
11 апреля 1813 г. вардейн Еллерс вместе с соответствующим донесением отправил в Департамент горных и соляных дел 27 медалей и 23 Знака отличия Военного ордена, указав, что медали на Монетном дворе изготовлены, а знаки отличия «взяты из таковых, имеющихся налицо без номеров»43. 27 апреля Гурьев подписал отношение на имя Ростопчина, с которым эти награды отправили в Москву44.
Вручение наград было произведено Ростопчиным в Москве 25 мая 1813 г., о чем он сообщил в очередном письме Балашову45.
31 мая 1813 г. в «Московских ведомостях» появилось описание церемонии награждения46. Как и следовало ожидать, Ростопчин – «человек в высокой степени неискренний, любивший позировать и оригинальничать», придававший «каждому своему действию, каждому своему выступлению <...> пышную внешнюю инсценировку»47 – сумел превратить церемониал награждения в тщательно продуманный и хорошо подготовленный спектакль, отведя в нем награждаемым роль статистов, олицетворяющих трогательную любовь народа к царю и “начальству”. Сначала крестьян собрали в губернском правлении. Там после объявления царского указа о награждении московский главнокомандующий вручил им кресты и медали, а гражданский губернатор Н.В.Обрезков – наградные грамоты, «на коих изображен в лавровом венке крест и вензель государя императора с надписью “За веру и царя”». После этого награжденных повели в дом Ростопчина, где хозяин «сказал им нравоучительную речь» и угостил завтраком, на котором предлагались тосты «за здоровье его императорского величества и августейшего его дома». При этом получившим Знаки отличия Военного ордена сиятельный граф подарил «синие бархатные шапки, на коих вышиты золотом слова: “За бога и царя”, а награжденным медалями – «синие тонкого сукна шапки с вышитым золотом же крестом и вензелем государя императора». Затем последовала эффектная концовка: генерал-губернатор прошествовал с награжденными в приходскую церковь на Лубянке и там при стечении множества зрителей, как с умилением сообщает автор инспирированной Ростопчиным заметки, «со свойственным им благоговением, почитая в счастливой простоте души своей выше всего власть начальства, поставленную от бога <...> отпели они с коленопреклонением благодарственный молебен творцу <...>»
Из заметки «Московских ведомостей» можно было понять, что Знаки отличия Военного ордена вручены 23, а медали – 27 человекам. Но это не соответствовало действительности: 21 июля Ростопчин отправил Гурьеву один знак отличия и две медали, сообщив, что возвращает награды, «пожалованные трем крестьянам здешней губернии, которые умерли прежде, нежели оные знаки были присланы»48. Назвать имена умерших он, разумеется, счел излишним. По указанию Гурьева, директор Департамента горных и соляных дел отослал эти награды вардейну Монетного двора «для переплавки»49.
В «Русском вестнике» и «Русском инвалиде» была напечатана «нравоучительная речь» Ростопчина перед награжденными50. Московский главнокомандующий невольно раскрыл в ней замысел произведенного награждения и те надежды, которые возлагались им на эту акцию: «Православные богатыри русские! Вы, братцы, не устрашились врага лютого; вооружились, перекрестясь, и стали бить силу нечестивую; очистили от нее любезную родину. О делах ваших я представил отцу нашему государю императору: он вас жалует своею милостию <...> После такой царской милости молитесь о здравии его: научайте доброму детей, родню и товарищей; повинуйтесь начальству и помещикам: они вас охраняют. Не хвастайтесь тем, что сделали вы: бог вам в том помог <...> Твердите, братцы, говорите и помните одно: за богом молитва, а за царем служба никогда не пропадают».
В увещевательном тоне речи, призыве повиноваться «начальству и помещикам», смирить гордыню и не вздумать «хвастаться» своими подвигами явственно отразился тот страх перед собственным народом, который испытывали во время и сразу после окончания войны не только Ростопчин, но и многие другие представители самодержавно-помещичьей власти. Характерно при этом, что принимая меры к успокоению крестьянства, Ростопчин не особенно обольщался относительно их действенности: месяц с лишним спустя после награждения крестьян он умолял Александра I не производить в Московской губернии назначенный рекрутский набор, указывая, что это «может иметь плохие последствия; умы неспокойны, народ в несчастье, внутри страны нет войск, настроение безнадежности и отчаяния» 51.
В марте 1813 г. после получения известия о решении царя наградить подмосковных партизан, материалы об их подвигах, переданные тем же Ростопчиным, были «во исполнение высочайшей воли» помещены в «Северной почте» – официальной газете Министерства внутренних дел52, а затем со ссылкой на «Северную почту» перепечатаны в «Московских ведомостях»53. В них излагались те же факты, что и в публикации «Русского вестника», но имелся ряд расхождений в написании фамилий и географических названий. Охранительно-консервативный тон этих материалов четче всего проявился в ретроградном заключении: «Благочестивый и верный народ! не смотри на чужеземную ложь, что ты не просвещен, не свободен. Сравни свое состояние и нравственность свою с их состоянием и нравственностию. Твое просвещение – вера, а их – злочестие; твоя свобода – законы, а их – беззаконие. Взгляни на погибель врагов твоих и познай, на чьей стороне бог!».
Публикации «Русского вестника», «Северной почты» и «Московских ведомостей» до сих пор остаются основным источником фактических сведений о боевых делах партизан Московской губернии54.
Значительный интерес представляет выяснение поименного состава награжденных Знаком отличия Военного ордена и медалью. Такой список никогда не публиковался, первоисточником его является архивный экземпляр с подписью Балашова. Однако этот список составлен был весьма небрежно (не у всех награжденных указаны имена, все фамилии помещиков, которым принадлежат крестьяне, даны без инициалов, отдельные слова написаны неразборчиво или с ошибками); кроме того, построен он так, что когда речь идет о крепостных, то они в соответствии с нормами того времени называются после своих помещиков («Графа Орлова села Семеновского бурмистру Акиму Дементьеву» и т. д.), наконец, в нем ничего не говорится о заслугах каждого из партизан. В связи с этим приводимый ниже список дан в несколько иной форме, при этом вся информация, содержащаяся в архивном экземпляре, сохранена полностью, но указаны основные разночтения в написании собственных имен, выявленные по печатным изданиям, в которых эти имена упоминаются, произведены, где это оказалось возможным, дополнения, касающиеся имен, отчеств и инициалов и кратко показаны боевые дела награжденных.
НАГРАЖДЕННЫЕ ЗНАКОМ ОТЛИЧИЯ ВОЕННОГО ОРДЕНА
Богородский уезд
1. Курин, Герасим Матвеевич – крестьянин села Павлово (другое название – село Вохна) Вохонской экономической волости, организатор и руководитель одного из крупнейших крестьянских партизанских отрядов численностью до 5300 пеших и 500 конных бойцов55.
2. Стулов, Егор Семенович – волостной голова Вохонской экономической волости, прославленный соратник Курина55.
3. Чушкин, Иван Яковлевич – сотский в Вохонской экономической волости, ближайший помощник Курина и Стулова55.
4. Васильев, Емельян – волостной голова Амеревской волости, организатор и руководитель отряда крестьянских партизан, уничтожившего и взявшего в плен до 300 солдат и офицеров наполеоновской армии56.
Бронницкий уезд
5–7. Тихонов, Семен – староста села Константинова; Васильев, Егор – староста деревни Салвачева; Петров, Яков – староста села Починки. Предводители двухтысячного отряда конных и пеших крестьян ряда сел и деревень Бронницкого уезда. Особенно отличились при нападении на неприятельский отряд численностью до 700 человек, двигавшийся от Бронниц к г.Подольску, который сложил оружие.
Волоколамский уезд
8. Анкудинов, Гаврила – управитель подмосковного имения сенатора А.В.Алябьева в селе Никольском, руководитель крестьянских партизан Волоколамского уезда. Вооруженные крестьяне под руководством Анкудинова отбили все попытки французов занять Волоколамский уезд, уничтожив при этом более 600 неприятельских солдат и офицеров57.
9–11. Борисов, Борис – волостной голова Серединской экономической волости; Федоров, Михаил – волостный писарь той же волости; Ермолаев, Иван – волостной староста в деревне Бурцево. Помощники Анкудинова.
Звенигородский уезд
12. Андреев, Иван – волостной голова Вельяминовской экономической волости, один из руководителей крестьян и горожан, защищавших г.Воскресенск (ныне г.Истра), которые «неоднократно прогоняли подступавшие к Воскресенску со стороны Звенигорода и Рузы неприятельские партии».
13. Иванов, Павел – сотский села Лучинского помещика П.И. Голохвастова, также один из руководителей защиты г.Воскресенска.
14. Овчинников, Николай – звенигородский мещанин.
15–16. Пентиохов58 (имя неизвестно) – Воскресенский купец; Горяинов, Иван59 – звенигородский мещанин. Оба «много раз бывали в сражениях и поощряли других к истреблению и прогнанию неприятеля».
Серпуховский уезд
17–19. Дементьев, Аким – бурмистр села Семеновского графа В.Г. Орлова; Ильин, Иван – приказчик в селе Хатунь графини А.А.Орловой-Чесменской; Савельев, Никифор – бурмистр в сельце Горки графа Г.Ф.Орлова. Эти три партизана, «по слухам, что неприятель идет по Каширской дороге, собрали ведомства своего крестьян и, вооружа их пиками, вилами, топорами и домовыми графа Орлова ружьями, ожидали смело в деревне Папушкиной неприятеля, который, узнав о том и находясь в небольших силах, принужден был пройти мимо».
Верейский уезд
20–23. Федоров, Никита; Миронов, Гаврила – старосты Вышегородской вотчины графини Е.А.Головкиной; Кирпичников, Алексей; Усков, Николай – дворовые писари той же помещицы. В конце августа и начале сентября успешно руководили отражением многократных нападений французских отрядов. В октябре, когда французы отступали от Москвы, Кирпичников и Усков, собрав до 500 крестьян, вступили в борьбу с неприятельским отрядом численностью до 300 человек и не дали ему переправиться через реку Протву.
НАГРАЖДЕННЫЕ МЕДАЛЬЮ «ЗА ЛЮБОВЬ К ОТЕЧЕСТВУ»
Бронницкий уезд
1. Прохоров, Павел – крестьянин сельца Ганусова, который «<...> чтобы более приводить в робость французов <...> нарядился в казачью одежду. Однажды, усмотрев пять французов, немедленно погнался за ними и, грозя по-казачьи нагайкой, говорил: “Кричите пардон!” <...> пятеро французов бросили оружие»60.
2–9. Андреев, Михаил; Кириллов, Василий; Иванов, Иван – крестьяне деревни Дурнихи; Тимофеев, Сидор; Кондратьев, Яков; Афанасьев, Владимир – крестьяне села Михайловская Слобода; Леонтьев, Василий – староста села Яганово; Дмитриев, Федул – крестьянин того же села. «Сел Михайловской Слободы и Яганово, деревень: Дурнихи, Чулковой, Кулаковой и Какузевой крестьяне каждодневно до 2 тыс. человек собирались к Боровскому перевозу Москвы-реки на гору, имев строжайшее наблюдение за переправою неприятельских отрядов. Часть из них для вящего устрашения врагов одевалась в казацкое платье и вооружалась пиками. Они многократно поражали и прогоняли неприятеля».
10. Иванов, Егор – крестьянин деревни Хрипань. При охране деревни, будучи вооружен только топором, вступил в борьбу с пришедшими для грабежа двумя французскими солдатами и в схватке зарубил обоих мародеров.
Волоколамский уезд
11–17. Иванов, Дмитрий; Феопемптов61, Федор; Михайлов, Николай – дворовые люди сенатора А.В.Алябьева; Борисов, Василий Борисович – крестьянин, сын волостного головы Серединской экономической волости Бориса Борисова, награжденного знаком отличия Военного ордена; Михайлов, Филипп – крестьянин деревни Бурцово; Козьмин, Козьма; Семенов, Герасим – крестьяне деревни Подсухиной. В «Северной почте» и «Русском вестнике» эти крестьяне названы вместе с награжденными знаками отличия Военного ордена Б.Борисовым, И. Ермолаевым и М.Федоровым как помощники руководителя волоколамских партизан Г.Анкудинова.
Звенигородский уезд
18–24. Абрамов62, Алексей – дворовый человек князя Голицына63, Дмитриев, Алексей; Игнатьев, Прохор – дворовые люди владельца сельца Сватово помещика Е.Калошина; Сергеев, Федор – дворовый человек владельца села Караулово с деревнями помещика И.Яросла-вова; Яковлев, Егор – вотчинный староста села Ильинского графа А.И. Остермана; Иванов, Устин – вотчинный староста сельца Ивашкова помещика Ф.А.Ардалионова; Алексеев, Егор – крестьянин сельца Ивашкова. В «Северной почте» и «Русском вестнике» эти крестьяне названы в одном ряду с другими активными защитниками г. Воскресенска, награжденными Знаком отличия Военного ордена.
Верейский уезд
25. Щеглов, Афанасий – дворовый писарь Вышегородской вотчины графини Е.А.Головкиной. В «Северной почте» и «Русском вестнике» назван в одном ряду с награжденными Знаком отличия Военного ордена Н.Федоровым, Г.Мироновым, А.Кирпичниковым и Н.Усковым как один из руководителей отражения многократных нападений французов на Вышегородскую волость.
26–27. Колюпанов64, Петр Петрович – крестьянин Ильинской слободы Рейтарской экономической волости Можайского уезда; Минаев, Емельян – крестьянин деревни Лобановой графини Е.А.Головкиной. При отражении крестьянами в октябре попытки французского отряда численностью до 300 человек переправиться через реку Протву «бывшие на мельнице работниками <...> крестьянин Петр Петров Колюпанов и <...> крестьянин Емельян Минаев, невзирая на многократные по ним ружейные выстрелы, срывали лавы на плотине и, разбирая доски, спускали воду, чем и удержали неприятельскую партию <...>».
При внимательном рассмотрении списка награжденных становится ясным, что он ни в коей мере не отражал действительного размаха народной войны в Подмосковье. Это видно прежде всего из того, что от ряда уездов Московской губернии, в которых полыхало пламя крестьянского партизанского движения, в списке не оказалось ни одного человека. Ростопчин прекрасно знал о боевых действиях партизан в этих уездах, но не позаботился собрать информацию об именах и подвигах отличившихся. В публикациях «Северной почты» и «Русского вестника», организованных самим Ростопчиным, отмечалась высокая активность партизан Рузского уезда, где «крестьяне, вооружаясь и заведя в каждом селении для сбору колокола, поспешно собирались при появлении неприятельских отрядов до нескольких тысяч человек и с таким единодушием и мужеством нападали на неприятельские партии, что из оных истреблено ими более тысячи человек, не считая взятых при их помощи казаками в плен. Минувшего же октября 11-го числа, собравшись до 1500 человек, помогли они казакам и совсем выгнать неприятеля из Рузы»65, однако никто из этого уезда представлен к награждению не был. Не были представлены к награждению и партизаны чрезвычайно разоренного войной Можайского уезда, а также Подольского и Московского уездов. Не вызывает сомнения и то, что, хотя все попавшие в список действительно были героями народной войны, они составляли лишь незначительную часть отличившихся в боях крестьян. От Богородского уезда, например, где один только отряд Г.Курина насчитывал почти 6 тыс. человек, а помимо него действовали и другие отряды, и где крестьянами велись настоящие сражения с оккупантами, в список попали только четыре человека, отнесенные к числу «начальствующих», от Серпуховского уезда представлены были только три человека «начальствующих» и т. д.
Нельзя не обратить внимания на еще одну особенность списка. Деление в нем на “начальствующих”, получивших Знак отличия Военного ордена, и “прочих”, удостоенных медали «За любовь к отечеству» с точки зрения боевых заслуг награжденных было произведено в ряде случаев совершенно произвольно, поскольку заслуги эти, как явствует из публикаций «Северной почты» и «Русского вестника», у тех и других были зачастую одинаковыми. Однако указанное деление не было случайным: Знак отличия Военного ордена, за исключением Г.Курина, который пользовался, как видно, слишком уж громкой славой и к тому же как экономический крестьянин не являлся крепостным, получили волостные головы, сотские, старосты и другие представители низшего звена феодально-крепостнической администрации, рассматривавшиеся как наиболее благонадежный элемент крестьянства, а также купец и двое мещан. Медалью же «За любовь к отечеству» были награждены преимущественно “рядовые” крестьяне (из 27 награжденных 16 – крестьяне-хлебопашцы и 8 – дворовые люди).
Подведем некоторые итоги. Носившаяся на владимирской ленте медаль «За любовь к отечеству» была первой по времени наградой, появившейся в связи с событиями Отечественной войны 1812 г.66. Ею было награждено лишь 27 человек, фактически же ее получили 25 награжденных, чем и объясняется ее чрезвычайная редкость. Вместе с тем награждение ею и Знаком отличия Военного ордена одновременно 50 подмосковных партизан стало самым крупным из всех известных награждений крестьянских партизан Отечественной войны 1812 г. Создание медали и награждение ею группы крестьян власти пытались использовать в целях укрепления самодержавно-крепостнического строя. Медаль является примечательным нумизматическим памятником Отечественной войны 1812 г., порожденным ее народным характером и представляющим собой редкостную боевую награду, которую удалось получить от государственного аппарата небольшой группе вневойсковых народных партизан, олицетворяющей всю огромную массу русского крестьянства, чья любовь к отечеству сыграла столь важную роль в исходе войны.
В заключение попытаемся выяснить, каким образом могло получиться, что в течение столь длительного времени действительное назначение этой медали не было определено.
Как известно, разгром наполеоновской империи сопровождался торжеством реакции, наступление которой во многом определял страх перед пробудившимся самосознанием народов. В России реакционность внутренней политики выразилась, в частности, не только в неспособности правительства решить крестьянский вопрос, но и в усилении крепостнического гнета. В этой обстановке заслуги народных героев войны 1812 г. очень быстро были преданы забвению. А.И.Михайловский-Данилевский даже в официальном описании войны вынужден был констатировать: «Имена храбрецов несколько лет после войны повторялись с глубоким уважением в тех волостях, где ратовали воины-поселяне, а теперь они забыты, не дойдут до потомства <...>»67. Это забвение коснулось и случая награждения подмосковных партизан. Насколько оно было быстрым, свидетельствуют воспоминания и дневниковые записи самого Михайловского-Данилевского. В 1816 г. он сопровождал императора в его поездке по России и во время пребывания в Москве по его докладу царю были представлены Г.М.Курин, Е.С.Стулов и И.Я.Чушкин. Для Александра I прием крестьянских партизан был, конечно, не более чем обременительной обязанностью. «Достойно примечания, – записал Михайловский-Данилевский, – что государь не любит вспоминать об Отечественной войне и говорить об ней <...>»68. Но интересна его запись о самом приеме: «Государю представлялись в Москве также Владимирской губернии Покровского уезда Вохненской волости крестьяне Курин, Стулов и Чушкин; в 1812 году они ополчались против неприятелей и с ними удачно сражались. Почтенные воины поселяне украшены были Знаком отличия Военного ордена князем Кутузовым и приходили ко мне благодарить за то, что я доложил об них государю»69. Выходит, что он сам, непосредственный участник войны, живо интересующийся ее историей, довольно смутно представлял себе, где действовали Курин, Стулов и Чушкин и при каких обстоятельствах они были награждены. Позже Михайловский-Данилевский пытался собрать сведения о действиях крестьян, вел, в частности, переписку с Г.Куриным, однако работа эта завершена не была и ни к каким реальным результатам не привела. В дальнейшем, как известно, ни дворянской, ни буржуазной историографией конкретные вопросы участия в Отечественной войне народных масс почти не разрабатывались. В год празднования 100-летнего юбилея войны военный историк Н.П.Поликарпов с горечью писал: «Замечательная особенность Отечественной войны 1812 года – народная война и действия народных партизан -добровольцев – почти совсем не исследована ни общею, ни военною историями и, как ни обидно, но надо сознаться, что мы гораздо больше знаем о действиях испанских гверильясов <...> нежели о деяниях и подвигах своих родных народных партизан-добровольцев в течение Отечественной войны 1812 года»70.
Не приходится поэтому удивляться, что факт награждения группы крестьян медалью «За любовь к отечеству» историкам остался неизвестным. Одной из частных причин этого явилось, безусловно, и то, что в печати времен Отечественной войны название медали промелькнуло только один раз – в публикации «Северной почты» (перепечатанной затем «Московскими ведомостями»), а имена награжденных ею вообще никогда названы не были, хотя подвиги их, как отмечалось выше, не раз описывались. Это привело к тому, что награжденных медалью стали со временем путать с награжденными Знаком отличия Военного ордена. Так, на одной из стен храма Христа Спасителя в Москве, по данным, представленным Военно-ученым комитетом, в числе награжденных Знаком отличия Военного ордена оказались фамилии 25 человек, в действительности награжденных медалью «За любовь к отечеству»71. Подобные ошибки попали и в литературу72.
Существование подлинных и новодельных экземпляров медали должно было бы, казалось, стимулировать разыскания специалистов по нумизматике с целью выяснения ее подлинной истории, но этого не произошло по той причине, что с самого начала предназначению этой награды была дана ложная трактовка, ставшая затем традиционной. В возникновении и распространении ошибки решающую роль сыграло, по-видимому, следующее обстоятельство. При составлении Археографической комиссией каталога русских медалей их описание поручено было Я.Я.Рейхелю. Авторитет этого крупнейшего нумизмата был чрезвычайно высок вообще, а поскольку в 1812 г. он работал медальером Петербургского Монетного двора, его суждения о нумизматических памятниках Отечественной войны воспринимались как бесспорные. На деле, однако, даже и у него представления о рассматриваемой медали оказались весьма туманными, о чем свидетельствует грубая ошибка, допущенная им при ее описании: хотя на таблице медаль была изображена правильно, в текст попало описание лицевой стороны медали для земского войска 1807 г.73. Главное же состояло в том, что Рейхель, скорее всего с чьей-то неудачной подсказки, указал в каталоге, будто медаль «За любовь к отечеству» «раздавалась бывшим в ополчении 1812 года». Между тем каталог Археографической комиссии стал со временем первоисточником для других авторов, а, попав в целый ряд изданий, тезис о награждении медалью ополченцев стал общепризнанным. Так, видимо, объясняется эта ошибка.
Вместе с тем следует признать, что причиной живучести подобных ошибок является, с одной стороны, недостаточное внимание историков войны 1812 г. к изучению ее нумизматических памятников, а с другой – слабая разработка этой темы специалистами-нумизматами. Устранение этого недостатка применительно к широкому кругу нумизматического материала, связанного с 1812 г., является, на наш взгляд, задачей, заслуживающей внимания.

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
подписка на газету Суть времени




Flag Counter




Latest Month

December 2017
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Profile

tstealth1
tstealth1
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow